Депутаты, полицейские и главный психолог России придумали, как бороться с насилием в школах. И это провал

После того как в Перми и в Улан-Удэ подростки напали на учителей и школьников с холодным оружием, сенаторы Совфеда, депутаты Госдумы, полицейские и главный психолог Москвы начали думать, как бороться со вспышками агрессии в школе. В результате появилось несколько инициатив, которые в скором времени могут превратиться в законопроекты, а потом и в законы, которые коснутся наших детей… О том, помогут ли они справиться с насилием в учебных заведениях на самом деле, мы спросили у специалиста по подростковой преступности, кандидата психологических наук, доцента кафедры педагогики и психологии образования департамента психологии УрФУ Рустама Муслумова.

1. Сенатор Совфеда Екатерина Лахова предложила устроить проверку работы школьных психологов в России.

Она считает, что психологи и классные руководители плохо работают с детьми, когда речь идет об улаживании конфликтов среди учеников.

— Прежде чем обвинять школьных психологов и учителей в том, что в школах происходят подобные случаи агрессии, нужно понимать, что учитель не приспособлен к ней в принципе.

Представьте, что мы с вами пошли в поход, и на нас напал медведь. Мы, конечно, знаем, что медведь живет в лесу. Но мы с вами идем за грибами и ягодами и не представляем, что в этот момент на нас может наброситься огромный зверь. Такие опасные факты наша психика исключает.

Точно так же ни в одном педагогическом вузе, ни на одной паре будущим преподавателям не рассказывают, что делать, если к ним на занятия вдруг придет ученик с топором и начнет нападать на детей. Это то, что находится за пределами их воображения, и, конечно, к такой ситуации они не готовы.

Сегодня ситуация в школах такова, что такие проблемы, как буллинг, учителей как бы не касаются. Когда говоришь преподавателям о том, что есть «травля», они, как правило, вспоминают, что, да, они видели фильм «Чучело», и в нем действительно была травля. «Но у нас-то такого нет!»

Для педагога все это проходит где-то в другой, параллельной реальности. Детские проблемы воспринимаются как детские, то есть несерьезные, неважные. Проверка домашнего задания — важнее, чем то, что в его классе, оказывается, есть насилие.

2. Депутат Госдумы от Пермского края Игорь Сапко предложил лишить 15-летних подростков права отказаться от лечения у психиатра.

На мой взгляд, мы не должны ограничивать права человека, который уже достаточно взрослый, чтобы принимать подобные решения самостоятельно. Кроме того, большинство подростков, совершающих акты насилия, как раз не состоят на учете у психиатра…

Если мы говорим о подростках, которые потенциально могут сделать что-то подобное, то, к сожалению, окажется, что их довольно много. Так, следующей инициативой может стать предложение проверить всех подростков у психиатра, поставить их на учет и с каждым провести углубленное тестирование, а потом прописывать всем какие-то таблетки. Одна из стран, которая идет по этому пути, — это как раз США, где такие вспышки насилия случаются гораздо чаще, чем у нас…

Я не думаю, что эта инициатива даст хороший результат. Чаще всего подобные действия, когда кто-то пытается полностью проконтролировать другого, приводят к прямо противоположному результату. Подросток может начать скрывать свое состояние и… бояться. Сама идея обращения к психиатру как к врачу, который может ему помочь, в этом случае может быть воспринята им негативно.

3. Зампредседателя Госдумы Ирина Яровая предлагает ввести уроки информационной безопасности в школах.

Мне это очень напоминает один старый анекдот, когда родители приходят к ребенку и говорят: «Ну что, пришло время нам с тобой поговорить о сексе…», а он им отвечает: «Ну, наконец-то! Давайте, спрашивайте, что вам не понятно?»

Реальность такова, что подростки сегодня знают об информационной безопасности больше, чем условная Ирина Яровая. На уровне Госдумы, безусловно, есть специалисты, которые неплохо разбираются в вопросе. Но исполнителями инициативы на местах будут не они, а учителя, которые в большинстве случаев знают предмет хуже, чем дети.

Если депутаты хотят с помощью соцсетей и новых информационных технологий как-то воздействовать на детей, показывать им позитивные примеры, то для начала им придется создать для них такой контент, который их заинтересует. Очевидно, что ребят, которые смотрят блогера Хаванского, бесполезно заставлять смотреть передачи канала «Культура»: толку от этого не будет.

4. Правоохранительные органы намерены проверить взаимосвязь нападений на школы и некоторых групп в соцсетях.

Версия о том, что подростки, совершившие нападения в Перми и Улан-Удэ, были подписаны на одни и те же группы «ВКонтакте», вполне возможна. Также я не исключаю, что эти группы стали одним из раздражителей, которые спровоцировали детей на этот шаг. Но все могло быть и наоборот: например, школьника из Улан-Удэ мог вдохновить пример из Перми. Он увидел, какой общественный резонанс получил поступок его сверстника, и решил его повторить.

Оба случая объединяет один и тот же мотив — это демонстративность. Ребята действовали открыто, чтобы привлечь к себе внимание (для подростков это действительно важный мотив, с помощью которого ими можно легко манипулировать). Не случайно они пришли именно в школу, а не куда-то на улицу. Они делали это не ради себя, а ради других.

Подростки заранее просчитали эффект, который произведет их действие, тщательно выбрали оружие и изучили историю, ставшую для них образцом, — нападение на американскую школу Колумбайн. Все, что активно обсуждают, обычно провоцирует повторяемость.

5. Главный психиатр Москвы Георгий Костюк предложил ввести в школах тренинги для предотвращения агрессии со стороны детей.

Сама по себе идея хорошая, но это все и так заложено в российскую систему образования. Если мы посмотрим такие документы, как «Закон об образовании» или «Федеральный государственный образовательный стандарт», то увидим, что они предполагают, что ребенок во время учебы должен развиваться как личность и взаимодействовать с окружающими.

Как это должно происходить на уроках, если руководствоваться учебником по педагогике и образовательными стандартами? Дети объединяются в мини-группы и решают задачи все вместе. Например, если тема урока — Куликовская битва, они разбирают ее, делают какие-то критические замечания, каждый высказывает свою точку зрения, а потом они вместе выходят и выступают с резюме. Все это и есть тренинг.

Как чаще всего это происходит на самом деле? Во время уроков ученикам не дают общаться друг с другом. Все строится на том, что учитель спрашивает — ученик отвечает, учитель говорит какую-то умную мысль, ученик ее повторяет… Само школьное образование крутится вокруг идеи, что нужно затолкнуть в ребенка необходимое количество знаний, чтобы потом он их продемонстрировал во время ЕГЭ.

6. Мосгордума предложила звать школьных психологов на родительские собрания.

Я четыре года работал школьным психологом, и все это время и так ходил на школьные собрания. Психолог ведь должен не только изучать микроклимат в классе, но и сообщать о результатах этой диагностики родителям… Кроме того, у нас были родительские лектории. Раз в год мы собирали на них родителей из каждой параллели. Я рассказывал о том, какие проблемы могут возникнуть (и возникают) в этом возрасте, давал советы по профориентации… Это нужно для того, чтобы родители более чутко относились к своим детям. Но тут возникала другая проблема.

Часто родители в принципе не проявляют интереса к подобным собраниям. Для того чтобы привлечь их внимание, мы заранее спрашивали у них, на какие темы им было бы интересно поговорить с психологом. Если, например, спросить их сейчас, то, скорее всего, они бы назвали «насилие в школе» и на это родительское собрание точно пришли. Потому что есть информационный повод. И тут важно психологу не налажать и рассказать об этом так, чтобы заинтересовать родителей, а не просто прочитать им выжимку советов, скачанных из интернета.